Показаны сообщения с ярлыком реформатор. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком реформатор. Показать все сообщения

4. Причины и движущие силы революции

«Революция в СССР была вызвана не низкой эффективностью государственной экономики, не натиском националистов в союзных республиках, не народным недовольством из-за недостатка свободы или потребительских товаров или же попыткой сделать либеральным диктаторский режим… ключ к этому итогу нужно искать на вершине политической системы или «государства». … Проблема была не в слабости государства как такового, но в слабости рассудка тех, кто управлял государством»
 Джерри Ф. Хаф (Jerry Fincher Hough),
ученый из Брукингского института 


Оглавление




Определение причин революции – сфера политологии, истории и социологии. Движущие же силы революции – люди. И, вопрошая, откуда появляются в достаточном количестве в той или иной стране бунтовщики, способные и желающие участвовать в государственном перевороте, мы вынуждены вспомнить биологию, обратиться к популяционной генетике, науке, изучающий генофонд популяций и его изменение в пространстве и во времени. Но пусть читатели не тревожатся, для иллюстрации наших гипотез мы воспользуемся лишь самыми простыми схемами генетического расщепления.

4.1. Цели и задачи революции в СССР

Сказать, как это часто делают историки, журналисты, политологи, что к концу восьмидесятых годов XX века жители СССР устали от социализма, восстали против политики застоя и захотели капитализма, значит наверняка соврать или сделать попытку подменить причины кризиса его видимыми проявлениями. О каком капитализме мог знать народ в СССР, если зарубежные радиостанции «глушили», выехать в капиталистическиеие страны было весьма непросто и по экономическим, и по организационным причинам – и дорого, и не разрешено? Конечно, «железный занавес» имел определенные трещины. Моряки и артисты выезжали во все страны и привозили оттуда «сувениры». Иностранцы, как источник валюты, также сравнительно легко путешествовали по открытым городам СССР, привозя в нашу страну пластинки с музыкой «Битлз», жвачку, джинсы и другой товар для фарцовщиков. Журнал «Америка» могли выписать лишь высокопоставленные государственные служащие, так, может быть, эти элитарии как раз и прониклись духом буржуазного общества потребления, и возжелали еще большей власти, денег а, главное, возможности эти деньги использовать? Ведь в СССР многие потребности удовлетворялись под контролем государства. И, если государство не признавало в клиенте покупателя, то и товар или услуга были этому человеку недоступны за любые деньги. Вспомните классику: миллионеру О.Бендеру не разрешали купить автомобиль потому, что он не мог объяснить происхождение своих денег.

Разумеется, коммунистическая демагогия руководителей страны с высоких трибун, слова, существенно расходящиеся с делами, крепко всем надоели. В очередях за предпраздничным «дефицитом», у полупустых прилавков продуктовых магазинов и стар, и млад высказывались критически в отношении курса советского государства. Но, практически, ни один такой критик не предлагал ничего взамен, не указывал целей движения, отличных от построения коммунизма на всем Земном Шаре. Никакой оппозиции существующему строю до середины восьмидесятых годов не было. Даже немногочисленные диссиденты, в основном, говорили о правах человека, а не о смене общественно-политического строя.

В то же время в недрах советского общества вырастали две могучие и тайные силы, которые превратились в предводителей и вдохновителей колбасно-демократической революции.

Первая сила – это криминалитет, наращивающий свои материальные ресурсы быстрыми темпами в период так называемого «застоя» (1970-е – 1985 годы). Всякого рода воровские, нелегальные капиталы образовывались не только у налетчиков и наркоторговцев, но, главным образом, у организаторов «теневой» экономики, «цеховиков», разнообразных фарцовщиков, спекулянтов, близких к воровскому сообществу начальников складов и всевозможных баз, «распорядителей дефицита» – работников торговли, причастных к обороту дефицитных товаров, например, импортной мебели, одежды или продовольственных деликатесов.

То обстоятельство, что на прилавках магазинов товаров было мало, вовсе не доказывает, что малым было и потребление товаров. В холодильниках у населения лежали не только сухие корочки хлеба, а женщины на улицах выглядели вполне нарядно. Да, дефицит был. Но этим обстоятельством ловко пользовались те, кто подобные дефицитные товары продавал-распределял.

Вы только задумайтесь: распределять было что. Причем довольно много. Такое распределение сопровождалось существенными переплатами. И эта «наценка» за товары не первой необходимости часто превышала сто процентов. Естественно, вся эта наценка оседала вовсе не в государственном бюджете. Это была криминальная рента, зависящая от положения работника в системе торговли или его должности в органах государственной власти. Свою криминальную ренту взимал сантехник, требующий «магарыч» за установку водопроводного крана, таксист, отключающий таксометр в ночные часы, театральный кассир, «придерживающий» билеты на спектакль модного режиссера с известными артистами. Не только милиционер мог «нагреть руки», отпуская за взятку нарушителя дорожного движения, но даже учитель в школе, который за коробку конфет ставил хорошую отметку бестолковому отпрыску обеспеченных родителей. Покупая из-под прилавка сторублевые джинсы за двести рублей, добропорядочный гражданин вносил свой посильный вклад в будущую революцию.

Нелегальные денежные ручейки были ничтожны каждый сам по себе, если сравнить их с оборотами сталелитейных заводов и химкомбинатов, но в сумме они приобретали заметную роль в экономике. А уж для сферы потребления эти «ручейки» оказывались весьма полноводными реками. Более того, «нетрудовые доходы», вошедшие в привычку советского человека, разрушали патерналистский менталитет наших сограждан, сеяли сомнение в социалистической догматике, их бытие очень даже влияло на сознание людей.

Вот динамика роста душевых доходов и расходов (в рублях) за четверть века, предшествующую революции:


1961 1970 1980 1985
Средняя зарплата – 80 122 168 190
Средние расходы – 103 220 464 590

Как видим, расходы ускоренными темпами обгоняли официальные доходы. «Сила денег» в советском обществе постоянно нарастала вместе с ростом «нетрудовых доходов». Эта сила должна была как-то реализоваться, и она реализовалась.

Размер «теневого» оборота в СССР к середине 80-х годов достигал, по оценкам специалистов, колоссальных величин и, вероятно, был сопоставим с официальным ВВП! Возможно, эти деньги «взялись» из негосударственных источников? Криминалитет: бандиты и «воры в законе», продавцы дефицитных товаров, цеховики и чиновники-взяточники, включая отдельных представителей силовых ведомств, уже в конце семидесятых годов, объединившись, могли бы нанять целую армию, создать своё государство в государстве. Уже тогда им это было по карману. Возможно, именно в таком «государстве» мы сейчас и проживаем.

Криминалитет, как часть антикратиков, формулировал цель революции – получить возможность тратить деньги, не остерегаясь ОБХСС. Ведь при социализме свои огромные средства их обладателям потратить или пустить в оборот было невозможно. Тревожная жизнь подпольных миллионеров криминалитет не устраивала. То, что «государство не считает их покупателями» нужно было преодолеть. Одна из главных не провозглашенных задач революции как раз и состояла в легализации криминальных капиталов. Требовалось «отмыть» деньги, придать им легальный статус. Как тут не вспомнить британского антисоветчика Грэма Грина, густо переизданного у нас в годы перестройки, который в своем романе «Ведомство страха» предостерегал: «Когда занятие приносит доход, оно становится уважаемым. Богатый владелец подпольного абортария называется гинекологом, а богатый вор – директором банка».

Младореформаторы и революционеры-романтики в качестве задачи рыночных реформ в СССР декларировали возвращение этих криминальных денежных ресурсов и накоплений в экономику страны. Легализация произошла, но в экономику России эти деньги вернулись далеко не полностью, если вообще вернулись. Более того, в наши дни продолжается активный вывоз капитала за рубеж и в оффшорные банки.

Второй силой, которая выступала антагонистом социалистического строя, как ни странно, была масса партийных и государственных чиновников и руководителей производства – «партхозноменклатура».

К 1980-м годам в руководящие кресла уселись «стиляги» 50-х и даже уже дети этих «стиляг». Сынки и дочери богатых родителей выросли, их семьи накопили достаточные ресурсы, но были стеснены в возможности эти ресурсы использовать в личных целях. Более того, передавать по наследству свой государственный (почти феодально-наследственный) «лен» или «вотчину» государственные чиновники права не имели. Разводить «семейственность» в советских учреждениях было не принято, осуждалось, а иногда и каралось. Следовательно, у богатых «слуг народа» возникла крамольная идея «приватизировать» всё то, что они, эти «слуги», для народа «охраняют».

Не декларативная причина узаконить «общечеловеческие ценности», потеснив социалистический догматизм, а вполне реальная и эгоистическая цель толкала коммунистов-руководителей в революцию. Они возжаждали трансформировать свой символический капитал в капитал реальный. «Красные» директора добились узаконения передачи существенной доли акций предприятия руководителям этого предприятия (себе), что было зафиксировано в Программе приватизации и соответствующих Указах Президента России. Нас уверяли, что в противном случае руководители приватизируемых объектов будут сопротивляться и саботировать принятый либералами курс на приватизацию и создание в России класса собственников («сохозяев») предприятий и акционеров-рантье.

Наследование теплого местечка, почти невозможное при социализме, при капитализме представлялось совершенно законным. Иначе, зачем нужны пакеты акций и приватизируемая недвижимость! Предположим, директор народного предприятия или государственного золотого прииска давно замышлял передать доходное производство и высокооплачиваемую должность своему потомству. Те же потаенные желания, вероятно, возникали и у «градоначальников», партийных и комсомольских руководителей. капитализм гарантировал, как им представлялось, передачу собственности наследникам. Даешь капитализм! Именно капитализм, а не демократию или равноправие.

Социалистическая Конституция не предусматривала передачу ими своих возможностей по наследству. То есть, хотя и в царские, и в советские времена случались такого рода передачи властных полномочий по наследству, что вполне соответствовало стандартам феодализма, узаконения такого обычая власти избегали. И, если при царском режиме лица, дослужившиеся до определенного ранга, приобретали наследственное дворянство со всеми полагающимися феодалу-дворянину льготами для его потомства, то при социализме ни генералы, ни профессора, ни директора предприятий не надеялись передать своим детям армию, кафедру или заводоуправление по наследству.

К концу 80-х годов в СССР прошло почти сорок лет после того, как с жесткими социальными рамками сталинского времени было покончено, и за это время во властных структурах сменилось два поколения людей. Во всяком случае, 30-40-летние управленцы и всякого рода мелкие государственные и партийные деятели не помнили политическую атмосферу 30-х годов и скептически взирали на «совковое» будущее своих подрастающих детей. Располагая громадными государственными ресурсами, имея высокие зарплаты, эти люди сами находились в рамках социалистических традиций самоограничения.

Мы вполне обоснованно можем предположить, что именно у таких партийных и государственных работников возникло желание «реформировать» СССР в свою пользу.

Вот только одно высказывание такого партийного работника А.Яковлева (типичный контрэлитарий, с 1953 года состоявший в аппарате ЦК КПСС): «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды идей позднего Ленина. Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и нравственным социализмом – по революционаризму вообще.

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма».

В этой цитате в глаза бросается слово «прикрываясь», но главное в ней не это, а слова «в случае успеха». Уверенности в успехе у них не было, но они были готовы минимальный успех развивать дальше и дальше…

Документ, будь то партийная программа или Конституция страны – лишь слова на бумаге, несерьезная преграда. Это не скала или бурная река. Достаточно лишь взять ручку и что-то переписать, принять новый документ, который узаконит порядки, выгодные не только подросшей контрэлите, но и значительной части самой элиты – партхозноменклатуре – и задача решена! Решение задачи облегчалось тем, что внешние причины восстановления капиталистических отношений были всегда. Но победил капитализм только тогда, когда для его победы возникли побудительные мотивы внутри самой системы.

При этом неправильно было бы думать, что наши криминальные авторитеты и партхозноменклатурщики в 1985 (или в каком-то другом) году собрались на тайный Съезд в Стокгольме или на Лысой горе и решили: завтра начинаем борьбу с социалистическим строем за строй капиталистический. Ничего подобного никогда не было. Не было и тайного революционного центра, раскрыв и накрыв который, истинные коммунисты враз покончили бы с революцией и сохранили бы социалистический строй в неприкосновенности. Ничего такого конспирологически интересного не было.

Зато было нечто более важное – были личные интересы. Для того, чтобы действовать согласованно, политическим карьеристам не было нужды заранее договариваться. Каждый из них действовал в своих личных интересах (как он сам их себе представлял), а получалось действовать сообща. Им всегда нужен был капитализм, а не демократия, капитализм, а не равноправие. Именно в этом – закономерность произошедшего.

Представьте себе ситуацию. В богатом поместье хозяин лежит при смерти. Профессиональный мародер прокрался в это поместье для того, чтобы его поджечь и в суматохе пожара поживиться чужим добром. Он уже приступил к своему черному делу и вдруг видит, как это поместье с другого конца поджигает другой мародер. А ведь они между собой не договаривались, свои действия не координировали! Но поскольку цели у них одинаковые, то и средства достижения этих целей они выбрали схожие, не договариваясь. Причем, действия каждого из них объективно способствуют достижению цели другого. Вот и получается, что действуют они уже сообща в расчете на то, что добра хватит всем. Но вот если добро начнет заканчиваться, мы не будем удивляться, если один мародер огреет другого мародера дубинкой по голове, и они престанут действовать сообща. Кого из нас сегодня удивляет, что Б.Ельцин «съел» М.Горбачева?

Очень важно понять, что организаторами революции двигали не общие, а одинаковые интересы. Именно совпадение интересов политических карьеристов и создавало движущую силу колбасно-демократической революции.

На более поздних этапах революции вокруг М.Горбачева, Б.Ельцина, Е.Лигачева, Р.Хасбулатова… образовывались команды, клики, «семьи», но и там, по нашему мнению, вслух говорилось далеко не все из того сокровенного, к чему стремился каждый член такой команды. Обсуждалась тактика, а стратегия подразумевалась, обсуждения не требовала. Да и тактика в основном касалась борьбы с другими командами за лидерство в получении будущих дивидендов и преференций, очень напоминавшая детскую игру в царя горы.

Так же стратегически необдуманно, без предварительного обсуждения, действовали и романтики. Именно поэтому романтики и проиграли. Романтические мечты разнообразны: один романтик хочет всех накормить, другой всех научить, третий всех освободить… А эгоистические интересы очень схожи. Вот эгоистические интересы и победили. Как всегда. Пока.

Есть и еще один неприятный фактор – политические карьеристы, приходится признать, в массе своей умнее романтиков и бунтовщиков. Как-то все время получалось так, что среди наших врагов умных людей было больше, чем среди наших соратников. Наши соратники всегда были честнее, порядочнее, справедливее, прямодушнее… наших врагов, но совесть не может заменить ум и сообразительность.

Мы говорим о движущих силах революции. Это важно. Наверное, неправильно было бы ни слова не сказать о том, чем двигали эти движущие силы, о том, что могло такому движению сопротивляться, а могло не сопротивляться или даже способствовать. Нельзя не поговорить и о народных массах.

Да, сами народные массы активного участия в революции не принимали. Но это вовсе не значит, что их воздействие было равным нулю. Если бы народным массам активно не нравилось то, что происходит, не нравилось направление движения страны, не было бы и никакого движения. У народных масс практически нет возможности двигать историю, зато есть огромные возможности сопротивляться ее движению, стабилизировать и консервировать политическую систему.

Происходившим в описываемое время событиям народные массы не сопротивлялись. Все действия политиков совершались, благодаря молчаливому одобрению народа.

Более того, и сам результат революции народные массы по большей части устраивает. Иерархичность общественного устройства восходит к биологическому, животному в сознании, а скорее, в подсознании каждого человека. Народные массы в целом думают мало, чаще пользуются стереотипами. А стереотипы им подсказывают, что всегда должен быть «главный», которому остальные должны подчиняться. Сейчас такой главный есть и это хорошо. К жизни в «примитивном» обществе, в котором отсутствует дифференциация по цвету штанов, народные массы не готовы. Их этому никто не учил и не учит. Подавляющее большинство членов группы «народные массы» готовы подчиняться любому, кого они признают более сильным. Но это еще полбеды.

Они не только согласны, но и хотят угнетать любого, кто окажется менее сильным. Вспомните, с каким удовольствием прямодушные дети младшего возраста издеваются над слабым товарищем. С самого начала революционных событий народным массам пропагандировалось будущее, в котором сложатся условия именно такие, как мы только что описали. Для этого придуман и соответствующий эвфемизм – «конкуренция». Каждый человек (подавляющее большинство – ошибочно) думают о себе: уж я-то умный, уж я-то сильный. Уж мне-то конкуренция выгодна. Уж я-то точно получу оранжевые штаны, дайте мне только волю! Именно такие люди составляют большинство народных масс. Именно они определяли в те поры общественное мнение. Именно с их молчаливого одобрения происходили все революционные события. К сожалению, нам не известно ни одного исследования того, как эти люди относились (и относятся сейчас) к романтическим «бредням» о равноправии и народовластии. Судя по великолепной PR-работе нынешней власти, такие исследования проводятся, и власть на их результаты успешно опирается.

Должно было пройти много лет для того, чтобы некоторые из народа, нет, не поняли – почувствовали, что оранжевых штанов им не видать и угнетать им никого не удастся, ну, разве что, жену (мужа). Сожалеют они вовсе не о том, что общественное устройство позволяет кому-то угнетать их, а о том, что оно не позволяет им угнетать хоть кого-нибудь. И такое их умонастроение поддерживается СМИ, называющими себя либеральными. Послушайте хотя бы Ю.Латынину на «Эхе Москвы».

В нашей стране был период, когда депутатов можно было называть представителями. Но даже тогда народные массы с большим удовольствием подхватывали травлю депутатов – их представителей, становились на сторону президентов, мэров, губернаторов в их борьбе с депутатами за единоличную власть. Если бы народные массы в значительной степени состояли из людей, которые сознательно и активно были против дифференциации общества по цвету штанов, революция принесла бы совсем другие плоды. В этой части в обществе мало что изменилось. Если никаких усилий к изменению не предпринимать, то ничего и не изменится. Рассчитывать на какие-то улучшения можно будет только тогда, когда большинство в обществе составят противники дифференциации по цвету штанов, и найдется группа новых романтиков-оппозиционеров, готовых к активным действиям в этом направлении.

На пути достижения осознанной, но не провозглашенной политическими карьеристами цели имелись два объективных препятствия: ортодоксальная часть элиты и общественное сознание.

Несформулированная открыто, ещё одна тактическая задача революции состояла в том, чтобы, изменив общественное сознание и выпустив на политическую арену бунтовщиков, справиться с ортодоксальной элитой. Именно это в 1985 году или даже раньше «в сверхузком кругу» обсуждали горбачевы с яковлевыми.

Их задача осложнялась тем, что они до поры до времени не могли явно отвергнуть идеологию, провозглашенную задолго до их прихода к власти, ту идеологию, которая, действительно, при социализме владела массами. Кстати, нынешние вожди поступили умнее – у них нет никакой идеологии. Ортодоксальной элите народ мог в восьмидесятые годы предъявить претензии, например, где все большее удовлетворение наших возрастающих потребностей, где, наконец, коммунизм, обещанный нам к восьмидесятому году? Нынешним «национальным лидерам» никаких претензий предъявить нельзя – они ничего не обещали…

Именно новое поколение сравнительно молодых партийно-хозяйственных руководителей, составило контрэлиту, инициировавшую социальный процесс, который привел в 1989 году к колбасно-демократической революции. Многие из них, особенно в национальных республиках, даже на время превратились в настоящих революционеров, требовавших смены социального строя, коренной реформы государственного управления.

Со школьной парты мы помним, что классики обосновывали возникновение революционной ситуации, в частности, обнищанием масс народа, существенным материальным расслоением населения страны. Думаем, что подобной причины у революции в СССР не было. Да, советские люди в массе своей жили небогато. Но этот аскетический период в стране продолжался долго, и жители СССР привыкли к такому образу жизни. У бедных не возникало антагонистической зависти к богатым. Тем более, что с каждым годом жить становилось все лучше и лучше, ну хоть на немного.

К 1989 году население СССР, конечно, было стратифицировано. Социологи делили по уровню доходов жителей СССР на три группы:

  • 38,7% населения – «пролетарии» со средним душевым ежемесячным доходом до 100 руб. на члена семьи, отдающие государству весь свой прибавочный продукт;
  • 54,6% населения – «демос» со средним душевым доходом от 100 до 200 руб., отдающие государству только часть своего прибавочного продукта;
  • 6,7% населения – «советские буржуа» со средним душевым доходом свыше 200 руб., руководители общественного производства, присваивающие прибавочный продукт и свой и других групп населения.
Существовали в СССР даже очень богатые люди, в семьях которых душевой доход мог быть и выше 1000 рублей, например, из тех, кто получал высокие гонорары (близкие к власти писатели и композиторы), руководители крупных предприятий, работники с северными надбавками, моряки, наконец, криминалитет. «Теневых богачей», конечно же, ученые не учитывали. Богачам в СССР, кстати говоря, никто из бедных особенно не завидовал, поскольку для удовлетворения скромных потребностей советского человека при определенном самоограничении хватало даже доходов «пролетариев».

Напомним, что в 1989 году проезд на городском общественном транспорте в Ленинграде стоил 3-5 копеек, буханка хлеба – 14-16 копеек, лечение и образование были, обычно, бесплатными. И вряд ли кто-то из нас припомнит теперь такие эксцессы в канун революции, как голодные бунты, связанные с отсутствием денег у потребителей товаров. Скорее, средства у населения имелись в избытке, но, чтобы возбудить недовольство, управленцы искусственно создавали дефицит некоторых товаров, в результате чего возрастало недовольство широких масс населения. Факты такого сознательного создания искусственного дефицита хорошо известны. Но массы не были организованы и не выдвигали никаких политических требований, за исключением тех, которые уже были на лозунгах «революционеров» с партийными (КПСС) билетами в карманах.

Итак, не обнищавший и оголодавший народ в СССР, а значительная часть партийно-государственного аппарата управления (контрэлита) и криминалитет (скрытая часть контрэлиты), а также часть антикратиков, нацелившиеся на присвоение общенародной собственности и отмывание накопленных денежных средств, были заинтересованы в коренном изменении социалистического строя. Именно они не договариваясь, а только действуя каждый в своих личных интересах, и организовали колбасно-демократическую революцию. Представители этих двух тайных и чуждых рафинированному социализму сил, выросших в недрах советского строя в СССР, в конечном счете, и стали бенефициарами этой революции.

И все же без поддержки бескорыстных революционеров и бунтовщиков, то есть большого и шумного корпуса антикратиков, никакой революции в России не случилось бы. Возможно, без их поддержки реформы М.Горбачева ограничились бы узаконением некоего экономического стимулирования, как в 60-е годы при А.Косыгине, распространением «многоукладного» народного хозяйства, демократизацией в структурах КПСС и даже легализацией свободной прессы и упрощенного выезда из страны. Собственность же на основные средства производства и природные ресурсы оставалась бы «всенародной», то есть контролируемой государственными чиновниками. Но это стало бы поражением прорабов перестройки, они хотели большего! И этого «большего» им помогли достичь бунтовщики.

Вожди революции выдвигали специально для бунтовщиков понятные и высокие цели. «Лозунгами момента» тогда являлись, например, антибюрократические и антиКПССные «Номенклатуру в макулатуру», «Вся власть – Советам!». Включившиеся в нашу демократическую революцию бунтовщики и революционеры-романтики стремились к достижению свободы для всех, освобождению советского человека от почти феодальной – идеологической и материальной – зависимости, установленной коммунистическими идеологами, к народовластию, наконец, считая, что только сам народ может определять пути своего развития.

УДК 323.272, 575.17

Егоров С.Н., Цыплёнков П.В. Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993. – СПб, 2014. – 172 с.


В книге обсуждаются причины, движущие силы, политические механизмы и результаты буржуазно-демократической революции, произошедшей в России в 1989-1993 годах. Приведены хронология основных событий революции, стратегия и тактика организаторов и участников революционных событий. Предложена новая оригинальная классификация политиков.
Сформулирована гипотеза о неизбежности социальных взрывов в человеческом обществе, даётся расчет количественного и качественного состава социальной группы, способной участвовать в протестных акциях, а также перечень первоочередных шагов будущей демократической революции в России.
Книга представляет интерес для историков, политологов, социологов, юристов, биологов.

В сети Интернет – http://russian-revolution-1989.blogspot.com


The reasons, driving forces, political mechanisms and the results of the bourgeois-democratic revolution, which occurred in Russia (1989-1993) in the book are discussed. Chronology of major events of the revolution, the strategy and tactics of the organizers and participants of the revolutionary events are presented. A new original classification of politicians is proposed.
Hypothesis about the inevitability of social upheavals in human society is formulated. Calculation of the quantitative and qualitative composition of the social group be able to participate in protests, and list of primary steps of future democratic revolution in Russia are given.
The book is of interest to historians, political scientists, sociologists, lawyers, biologists.


Издатель П.В.Цыпленков.
Редактирование, макет и верстка – П.В.Цыпленков.


ISBN 978-5-600-00148-0
В скором времени, к сожалению, все свелось к оценке социальных возможностей человека по одному критерию, по количеству денег. Именно это соответствовало тайным идеалам вождей революции. Это самый простой критерий оценки достоинства человека и гражданина, уже неоднократно опробованный в истории человечества, хотя, вероятно, и не оптимальный. Цель революционеров-романтиков (всеобщая свобода, равенство и братство), определенно, не совпадала с целью контрэлиты, представители которой, активно участвуя в революции, вовсе не стремились к тому, чтобы освободить народные массы от своей гегемонии, поделиться с ними своими «оранжевыми штанами», а лишь добивались перераспределения властных и финансово-экономических ресурсов в свою пользу.

Вспомним, почему совершилась Великая французская революция? Да попросту надоели богатым буржуа эти обнищавшие дворяне, которые по-прежнему пользовались своими родовыми связями для того, чтобы их потомство занимало главнейшие посты в управлении государством, финансами, армией. Дворяне вырождались, их детвора уже не выделялась выдающимися способностями. А среди разночинцев множились талантливые подростки, пассионарии, не имевшие никаких карьерных перспектив. Этот конфликт хорошо описан, например, в романе Стендаля «Красное и черное». Городская буржуазия решилась на революцию. Причем крестьянство, как известно, хотя и получило землю, отнятую у феодалов и церковников, в то время не поддержало город, поскольку для сельской мелкой буржуазии был привычен социально-экономический иерархизированный стереотип средневековой Франции. Крестьян устраивали такие отношения, при которых дворяне воевали, а крестьяне выращивали продукты питания.

Это, конечно, упрощенный взгляд на историческое событие, но, не пробуя свести явление высокой степени сложности к идеальной и упрощенной схеме, весьма непросто исследовать закономерности этого явления и определить направление его развития.

бунтовщикам и революционерам-романтикам в колбасно-демократической революции была отведена роль «пушечного мяса». Они стали исполнителями непосредственных революционных действий, которых требовал демократический инструментарий, включающий митинги, борьбу на выборах, издание новых газет, написание революционных статей и воззваний к народу, распространение антикоммунистических листовок. Эту роль в СССР традиционно играли творческие интеллигенты, мелкие служащие, ИТР, вчерашние студенты и аспиранты – все те, кому сознательно или инстинктивно не нравилась диктатура КПСС. Они оказались на переднем крае борьбы, не осознавая, что при любом, то есть победном или проигрышном, исходе революции её бенефициарами им никак не стать. Свалить КПСС и расчистить путь капитализму им под силу, а вот ни равноправия, ни народовластия им никто не даст. А, может быть, и осознавая, но по-другому не могли они существовать, кроме как бунтуя против «прогнившей» коммунистической власти.
Предыдущая глава Следующая глава

6 комментариев:
Labels: , , , ,

7. Революционеры и бунтовщики

Оглавление




Революцию делают чаще всего для претворения в жизнь идей. Некоторые идеи бывают лишь на словах прекрасны, а в практическом их воплощении достаточно циничны и даже уродливы. Ради воплощения идеи дебюрократизации и декоммунизации жизни в СССР мы делали революцию в 1989-1993 годах. Соответственно подбирались и кадры реформаторов – революционеров или бунтовщиков.

За пять лет горбачевской перестройки и гласности умственно созрела для революции лишь очень тонкая прослойка взрослых людей, носителей в своем наследственном аппарате генов лидерства, бунтарства. Эти люди должны были ради революции, ради того, чтобы непосредственно участвовать в историческом процессе, отказаться от привычного образа жизни, карьерных планов, бытовых привычек. Более того, реформаторы должны были быть готовы рисковать собственным личным благополучием, поскольку в СССР никто не мог дать гарантии в том, что «процесс демократических реформ» будет успешно развиваться, а не угаснет в зачатке, прихлопнутый чекистами по команде «руководящей и направляющей силы общества», то есть партийной коммунистической бюрократии. Гарантии успешности реформаторам никто дать не мог.

Многочисленные критические «перестроечные» публикации в прессе, проливающие свет на сталинские репрессии, на бестолковую политику Н.Хрущева и на недавнее «застойное» существование при Л.Брежневе, побуждали в гуще народных масс пассионариев, преимущественно из средних и низших слоев инженерно-технической и научной интеллигенции. Люди начинали задумываться над тем, как улучшить свою жизнь, жизнь и судьбу страны в целом. Приподнятый «железный занавес» позволял заглядывать в другие страны всё большему числу советских людей и сравнивать условия жизни за рубежом и в своем отечестве. Сравнение шло не на пользу патриотическому духу.

Начало эпохи альтернативных выборов в 1989 году сопровождалось волной антикоммунистической агитации и высоким накалом реформаторских настроений среди молодых (не по возрасту, а по партийному стажу) коммунистов. Даже образовалась так называемая «демократическая платформа» в КПСС. В это же время на предприятиях, ради улучшения производительности труда и устранения бесхозяйственности, стали внедрять выборность руководителей. Собрания трудовых коллективов принялись одно за другим решать, кого назначать директором завода, фермы, конструкторского бюро. Подчеркнем, что все эти реформы «спускались» сверху, изменения не являлись следствием митингов или забастовок, они сочинялись в кабинетах партийных идеологов-реформаторов. Многих из них коммунисты-ортодоксы теперь именуют «предателями», «ренегатами», «американскими диверсантами». Может быть, так оно и было, но, в любом случае, реформация одобрялась народом, получала поддержку в массах населения довольно долго, как минимум с 1985 до 1992 года. Жители небольших городов и сел пассивно двигались вслед за столичными реформаторами, а население крупных городов, научных и культурных центров СССР, рождало из своей среды новых реформаторов, генераторов новых «перестроечных» идей, обеспечивало на предстоящих выборах победу тем пассионариям, кто позиционировал себя как антибюрократ и антикоммунист, невзирая на то, имелся ли в кармане у такого кандидата красный партийный билет КПСС.

Именно эти победители альтернативных выборов в 1989-1990 годах играли роль революционеров, принимали решения, коренным образом изменившие общественно-политическое устройство СССР и стран, образовавшихся после распада Советского Союза.

Сегодня следует напомнить, каковы были морально-психологические, образовательные и культурные характеристики этих людей, в какую категорию политиков, в соответствии с нашей политической классификацией, попадали новые депутаты.

Подобные исследования, возможно, уже проводились. Кратко мы можем лишь напомнить, что, судя по прямым телетрансляциям со Съезда народных депутатов СССР, подавляющее большинство этих избранников ни революционерами, ни бунтовщиками не являлись. Эта значительная часть депутатов представляла собой «агрессивно-послушное большинство». Вероятно, эти депутаты представляли интересы контрэлиты. Они не имели намерений менять всю систему власти в СССР, но не отказались бы занять места в истеблишменте, потеснив там ортодоксов.

Но не большинство определяло политику, как это ни странно. Ряд депутатов, обладавших признаками пассионариев, объединились в так называемую «межрегиональную депутатскую группу», в которую записались такие разные по своим нравственно-психологическим свойствам люди, как Ю.Болдырев, А.Сахаров, Б.Ельцин, А.Собчак. Первые двое, как показали дальнейшие события, проявили себя как революционеры-романтики, последние как революционеры-прагматики.

Под влиянием телетрансляций, публикаций в СМИ, общественных дискуссий на митингах и собраниях избиратели к 1990 году предпочли таких кандидатов в депутаты местных органов власти, которые ярко проявляли признаки бунтовщиков, декларировали свои цели как антикоммунисты, «рыночники». Им отвела история роль революционеров, непосредственных создателей и исполнителей революционных решений.

Выборы в Ленсовет состоялись 18 марта 1990 года. Есть возможность сравнить качественный состав Ленсовета 21 созыва с предшествующими, социалистического периода истории России.


Таблица 1.

Депутаты Ленсовета, избранные при социализме
и во время революции
Показатель Созыв (год)
XI (1965) XIII (1969) XXI (1990)
Количество депутатов 615 642 378
Моложе 30 лет 40 (7%) 152 (24%) 11 (3%)
От 30 до 50 лет 434 (71%) 354 (55%) 251 (66%)
Старше 50 лет 141 (23%) 136 (21%) 116 (31%)
Женщины 252 (41%) 289 (45%) 29 (8%)
Члены КПСС и ВЛКСМ 342 (56%) 321 (50%) 248 (66%)
Рабочие 305 (50%) 369 (57%) 39 (10%)
Руководители,
партийные и хозяйственные
(высокого ранга) 		196 (32%) 182 (28%) 46 (12%)
Учёные, ИТР,
творческая интеллигенция		 60 (10%) 38 (6%) 215 (57%)
Медики, учителя 34 (6%) 29 (5%) 22 (6%)
Военнослужащие и милиция 16 (3%) 19 (3%) 51 (13%)
С высшим образованием 291 (47%) 263 (41%) 355 (94%)

Видно, например, что в Совете XXI созыва резко сократилось количество женщин среди депутатов, а также молодых людей. Представителей же партийной номенклатуры и руководящего звена всех предприятий и организаций насчитывалось совсем немного. Им не удалось добиться доверия и благосклонности избирателей весной 1990 года. Отчего это произошло? Аналитики считают, что в 1990 году тем, кто убедительно предлагал реальные (точнее, оригинальные) способы решения проблем снабжения продовольствием, обеспечения жильём, повышения уровня жизни горожан, открывался путь в Ленсовет. Демократы, преимущественно с обильной растительностью на лице были обречены на победу. Некоторые даже отращивали бороды на время выборов, маскируясь под бунтовщиков. Сила демократов, казалось, была даже не в твердости и ясности позиций, а в том, что население ненавидело румяных партократов-элитариев.

Обратим внимание также на то, что в 1990 году, «при демократии» 57% избранных депутатов принадлежали к творческой и научной интеллигенции. Это, как мы знаем, та социальная среда, в которой концентрируются бунтовщики и революционеры, по определению изучающих свойства элиты ученых, – талантливые маргиналы и антиэлита. При тоталитаризме подобных бунтовщиков допускалось к рулю власти не более 10%. Но во время революции для будущих бенефициаров очень важно было создать в представительных органах власти мощное антикратическое движение.

Две трети депутатов в демократическом Ленсовете состояли в КПСС или ВЛКСМ. А вот это как раз и свидетельствует о притоке в представительные органы контрэлиты. При тоталитаризме коммунисты и системная молодежь составляли лишь половину депутатов. Рабочих же, то есть представителей народных масс, в демократическом Ленсовете оказалось всего 7%, тогда как при всевластии КПСС больше половины депутатов отрывали от швейной машинки, прокатного стана, вагранки или рычагов крана. Коммунистической элите требовалась большая масса депутатов из неактивных, неопасных, неконкурентных и некритичных слоев населения. Следует заметить, что те «рабочие», которых избрали депутатами Ленсовета XXI созыва, возможно, не принадлежали к числу лояльных и начальстволюбивых. Это были пассионарии, которые с одинаковой вероятностью рождаются в семьях, принадлежащих ко всем слоям населения и, если не растворяются в аполитичных народных массах, пополняют корпус антикратиков, хотя и работают не в театре, не пишут книг, не складывают антиправительственных анекдотов. Помнится, лишь один рабочий, спустя год своего пребывания в накаленной атмосфере Мариинского дворца, добровольно сложил свои депутатские полномочия. Его натуре, лишенной пассионарности, было невыносимо даже присутствовать во время политических споров и принятия радикальных решений депутатами-революционерами.

Провал авторитетнейших кандидатов из числа коммунистов засвидетельствовал глубокое и массовое недовольство ленинградцев партией, которая семьдесят лет декларировала своё единство с народом, в то же время, по словам публицистов-антикратиков, угнетая и истребляя его. Подавляющее большинство депутатов вошло в городской Совет под лозунгами Народного фронта и солидарных с ним общественных движений.

В Ленинграде весной 1990 года в голосовании приняло участие больше 70% избирателей, из которых отдали свои голоса за кандидатов-антикратиков разного толка более 60% избирателей. Таким образом, в состав Ленсовета 21 созыва были избраны 2/3 сторонников реформ и лишь 1/3 прежних руководящих партийных и хозяйственных работников, придерживающихся, как правило, консервативных взглядов. Спектр депутатских умонастроений и политических ориентаций был проанализирован в 1991 году, незадолго до возвращения Ленинграду его исторического имени Санкт-Петербург. Опубликованная в газете «Смена» статья «Кто есть кто в Ленсовете» содержала таблицу, в которой депутаты Ленсовета были проранжированы по их радикализму, то есть нетерпеливому стремлению ко всякого рода реформаторским решениям, на основании сопоставления трех десятков поименных голосований.

Было установлено, что наиболее радикальные реформаторы-антикратики вышли из среды научно-технических работников низшего и среднего звена, рабочих и творческой интеллигенции, то есть не слишком-то богатых при социализме групп населения, причем их радикализм не зависел от возраста.

Последнее обстоятельство весьма важно, поскольку оно подтверждает перманентное присутствие в нашем обществе определенного числа пассионариев. Радикальные реформаторы не народились сызнова в 60-70-е годы ХХ века. Они существовали в российском обществе всегда, несмотря на репрессии и насильственную их элиминацию из социума в 30-е и 40-е годы путем расстрелов и высылок в дальние регионы страны. Выше мы говорили о том, что согласно закону Харди–Вайнберга частота встречаемости пассионарности как генетического признака в популяции не меняется из поколения в поколение, если не проводить усиленное выпалывание особей-носителей этого признака. И поскольку, по нашему предположению, аллели генов пассионарности рецессивны, то и определить такого скрытого пассионария, который может произвести на свет пассионария явного, очень непросто. Носитель соответствующего гена сам может внешне и не выглядеть бунтовщиком. Следовательно, и искоренить потенциальных бунтовщиков – задача неразрешимая.

Другое дело, что пассионарность в полной мере может проявиться лишь в определенных социальных условиях. В период «сталинских репрессий» или «брежневского застоя» люди, обладавшие пассионарностью высокой степени, проявляли свою натуру политического бунтовщика лишь спорадически, вскоре оказываясь, в зависимости от эпохи, кто в ГУЛАГе, кто в психушке. Неподходящие тогда были условия.

Здесь уместно вспомнить рис.2 (с.63). В период сталинских репрессий социальные условия позволяли проявить свои бунтарские наклонности только редкие носителям семи или восьми генов, вышедших одновременно в гомозиготу. В брежневские застойные времена свои бунтарские наклонности проявляли уже и носители шести генов. революция создала такие социальные условия, что бунтовать стали даже носители двух генов. Так происходит в каждой революции – чем дальше она развивается, тем большее число бунтовщиков, то есть людей с меньшим количеством генов, влияющих на уровень пассионарности, поднимаются на борьбу.

Пятилетие «перестройки» и альтернативные демократические выборы эти условия создали, разновозрастные фенотипические бунтовщики легализовались и стали осуществлять государственные полномочия в представительных органах власти.

Сторонников реформ в Ленсовете было подавляющее большинство, но голосовали они не всегда синфазно и дружно, что, как можно понять теперь, объясняется принадлежностью депутатов к различным группам прократиков и антикратиков. Напротив, консерваторы, уцепившиеся за «коммунистические идеалы», принадлежали к ортодоксальной части элиты, слою руководителей КПСС, к «красному директорату» и генералитету, а также, в определенной степени, к руководителям науки и образования. Мы были несказанно удивлены, когда в число «реакционеров» попал тогдашний председатель Ленсовета, один из «главных демократов» Съезда народных депутатов СССР, профессор А.Собчак, отказавшийся поддержать даже такое очевидно демократичное и реформаторское наше предложение, как вынесение на всенародное голосование вопроса о возвращении городу на Неве его исторического имени Санкт-Петербург.

Ниже мы приводим выдержки из упомянутой статьи (В.Гельман, П.Цыпленков. Кто есть кто в Ленсовете. – «Смена», 25 июня 1991 года). Поясним кратко, что вычисление коэффициента радикализма (КР) производилось на основе сравнения 30 поименных голосований на восьмой сессии Ленсовета в мае 1991 года. У радикалов, стремящихся поддержать революционные изменения, КР приближался к 5, а у консервативно настроенных депутатов, которым всякие революционные перемены представлялись неуместными, и кто голосовал против них или воздерживался от голосования, КР снижался до 0.


Наивысший КР мы определили у лидеров фракции «На платформе ЛНФ» В.Селезнева, С.Егорова, В.Смирнова. Их антиподами являются, как правило, члены фракции «Коммунисты Ленинграда», например Г.Хижа, Ю.Севенард (директора крупных предприятий).


Депутатов можно условно разделить на следующие группы:
Радикалы (КР больше 3,5) 29 депутатов или 7,7%;
Реформаторы (КР 2,5 – 3,5) 109 29,1%;
Центристы (КР 1,5 – 2,5) 130 34,2%;
Консерваторы (КР 0,5 – 1,5) 82 21,6%;
Реакционеры (КР меньше 0,5) 14 3,7%;
Не голосовали (КР = 0) 14 3,7%.

Итак, Ленсовет в целом занимает центристскую позицию (средний КР = +2,07), что объясняется примерно равным влиянием сильных реформаторского и консервативного крыльев. Принятие решений во многом зависит от позиции многочисленного, но неустойчивого "центра", склоняющегося в одну или другую сторону. Именно поэтому так сложно проходят голосования, так трудно и непоследовательно вырабатываются решения. Немалую роль здесь играют и постоянно отсутствующие при голосовании депутаты. По вине этих "мертвых душ" сессия зачастую буксует – необходимые для принятия решения 190 голосов набираются с трудом.

По мнению ряда депутатов, большое значение для работы Ленсовета имеют позиции депутатских фракций. Действительно, радикализм членов различных фракций существенно отличается. Наибольший средний КР у фракции "На платформе ЛНФ" (+2,89), далее располагаются "Март" (+2,74), фракция социал-демократов и республиканцев (+2,47 ), фракция ДПР (+2,07) и, наконец, "Коммунисты Ленинграда" (+1,06). Однако, и среди членов одной фракции разброс мнений достаточно сильный. И это – естественно, поскольку депутаты избирались не по партийным спискам, и факт принадлежности депутата к определенной партии влияет на его позицию не столь существенно. Депутаты становились депутатами не потому, что принадлежали к определенным партиям, но во фракции депутаты объединялись потому, что их объединяло общее мнение по многим вопросам.
УДК 323.272, 575.17

Егоров С.Н., Цыплёнков П.В. Колбасно-демократическая революция в России. 1989-1993. – СПб, 2014. – 172 с.


В книге обсуждаются причины, движущие силы, политические механизмы и результаты буржуазно-демократической революции, произошедшей в России в 1989-1993 годах. Приведены хронология основных событий революции, стратегия и тактика организаторов и участников революционных событий. Предложена новая оригинальная классификация политиков.
Сформулирована гипотеза о неизбежности социальных взрывов в человеческом обществе, даётся расчет количественного и качественного состава социальной группы, способной участвовать в протестных акциях, а также перечень первоочередных шагов будущей демократической революции в России.
Книга представляет интерес для историков, политологов, социологов, юристов, биологов.

В сети Интернет – http://russian-revolution-1989.blogspot.com


The reasons, driving forces, political mechanisms and the results of the bourgeois-democratic revolution, which occurred in Russia (1989-1993) in the book are discussed. Chronology of major events of the revolution, the strategy and tactics of the organizers and participants of the revolutionary events are presented. A new original classification of politicians is proposed.
Hypothesis about the inevitability of social upheavals in human society is formulated. Calculation of the quantitative and qualitative composition of the social group be able to participate in protests, and list of primary steps of future democratic revolution in Russia are given.
The book is of interest to historians, political scientists, sociologists, lawyers, biologists.


Издатель П.В.Цыпленков.
Редактирование, макет и верстка – П.В.Цыпленков.


ISBN 978-5-600-00148-0
Связана ли позиция депутата с его предыдущей деятельностью? Можно говорить о том, что профессиональная принадлежность депутата мало влияет на его голосование. Так, рабочих мы найдем и среди радикалов (В.Скойбеда), и среди реакционеров (А.Цымляков). А вот принадлежность к партийно-государственному аппарату определяет положение депутата в консервативной части Ленсовета (средний КР +1,28). Более радикально настроены депутаты, являвшиеся до избрания рядовыми сотрудниками (КР +2,46) и руководителями среднего звена (КР +2,13), а руководители высокого ранга, как правило, весьма консервативны (+1,18). Примечательно, что президиум Ленсовета (средний КР +1,69) более консервативен, чем сам Совет. Да и позиция председателя Совета и его заместителей на удивление не столь радикальна, как хотелось бы большинству депутатов, и, вероятно, избирателям.

Таким образом, голосования в Ленсовете высветили конфликт элиты советского времени и активизировавшейся контрэлиты, хотя и действовавшей за спиной и при содействии революционеров, временно допущенных к депутатским мандатам, но вскоре от них и отрешенных. Примерно та же картина, как мы полагаем и как известно из современной прессы, наблюдалась в Моссовете, Советах многих крупных российских городов.

Кроме того, можно заключить, что большинство непосредственных вершителей демократической революции 1989-1993 годов принадлежали к разряду «романтиков», в то время как «прагматики» занимали выжидательную позицию, стремясь на руководящие должности в структурах новой исполнительной власти, и при первой же возможности покончили с «романтиками» как с классом, оправдывая свои действия потребностью страны в «стабильности».


Предыдущая глава Следующая глава

Комментариев нет:
Labels: , , , , , , , ,
Подписаться на: Сообщения (Atom)

Полезные ссылки